В чем сущность семьи? Когда мы открываем Священное писание, первая страница Библии рассказывает о том, как Господь творил мир. И эти творческие акты заканчиваются такими словами: «И увидел Бог, что это хорошо». Так происходит творение растений, рыб и птиц, небесных светил.

На шестой день Господь творит человека. Акт творения человека отличается способом от того, как Господь творит иной мир живой и неживой природы. Сказано: Господь взял персть, то есть прах земной, и вдохнул в него дух Своей жизни. И стал человек живою душою. Господь вдыхает в новосозданного человека Самого себя.

Далее написано, что Бог сотворил человека по образу и подобию Своему. Мужчину и женщину. Но об акте творения женщины говорится чуть позже и тоже особенным образом. Человек, который несет в себе все дальнейшее человечество, каждого из нас в своих недрах, несет в себе также образ и подобие Божие.

Вот что такое образ и подобие? Это надо осознать. Мы смотрим на икону и говорим: это образ Божий. И человека мы называем — образ Божий. Образ — это отображение. Это то, как Бог себя запечатлел, отобразил в ином существе.

Причем о Боге мы столько лет, сколько существует человечество, почти ничего не знаем. Часто святые отцы пытаются говорить о Боге в отрицательных категориях. Такое богословие называется апофатическим, то есть отрицательным.

Мы можем больше сказать о том, чем Бог не является, нежели о том, чем Бог является, поскольку Он невидим, непостижим, никаким образом непредставим. Бог абсолютен, и что бы мы ни сказали о нем положительного, это всегда будет нашим небольшим опытом и всегда будет недостаточно, чтобы что-то сказать о Боге.

Вот скажешь, что Бог – это свет. И ошибешься. Потому что мы знаем свет материальный, как свет софитов на нашей встрече. Священное Писание говорит, что Бог есть Свет. Но каков этот Свет, выразить до конца человеческими словами невозможно.

Бог – это жизнь. Но мы знаем жизнь только в категориях ее ограниченности, ограниченности той же самой смертью. А в Боге нет смерти. Поэтому, когда мы говорим, что Бог — есть жизнь, то ограничиваем Бога своим маленьким жизненным опытом. Даже если это опыт духовный, даже если это опыт верующего человека. И поэтому о Боге мы почти ничего не знаем.

И, тем ни менее, знаем о Нем нечто очень важное. Именно потому, что Он себя в каждом из нас отобразил. Все, что является сущностным, настоящим и истинным, это Его. Потому что Он сущий: « Я есть Тот, кто Есть». Поэтому все, что есть в этом мире по отношению к Сущему, к «существительному», будет всегда «прилагательным».

Он сущий, и это сущее в нас – свобода, любовь, жизнь, творчество, мыслительный процесс, чувственный процесс (а Бог — это чувственное «существо», у Него есть чувства) – это слабое, совсем неверное, но отображение нашего знания о Нем. Все эти вещи в нас самих раскрываются совсем по-другому, по-настоящему глубоко, и через них мы можем познать Бога. Ведь если мы — Его отображение, это нам дается.

Поэтому божественные качества, которые в Боге абсолютны – вечны в каждом человеке, но они даны нам как потенция, возможность развития. Например, слово «талант», которое мы так часто употребляем, тоже таит в себе намек на развитие: «не закапывать свой талант в землю».

А вот слово «подобие» — это образ поведения, образ подражательный. Человек может стать похожим на Бога. Поэтому людей, которые стали похожи на Бога, у нас в Церкви принято называть преподобными, то есть очень похожим на Бога.

Это некое задание, которое дается человеку — чтобы он сумел самого себя и отображение в себе истинного, неведомого, непостижимого Бога таким образом раскрыть и очистить, чтобы это сделало его самого очень похожим на Бога. Что, собственно говоря, и было дано Адаму в раю как предназначение человека.

Бог ограничивает Себя, когда дает человеку свободу, в седьмой день, день своего покоя – дает ему быть главным творцом на земле. Он дает Адаму задание: взращивать рай, нарекать имена животным, плодиться и размножаться,

Он дает ему первую заповедь — не вкушать от древа познания добра и зла. Через эту заповедь Он тоже подвигает человека к познанию добра. Не зла, а только добра, ведь познание добра открыто человеку вне древа: Бог — добро. Узнавая Бога, общаясь с Богом, человек познает добро. Поэтому даже эта тайна — познания добра – для человека раскрывается.

Нехорошо человеку быть одному

Что же происходит дальше? Мы видим, что Бог смотрит на Адама и говорит: «Нехорошо человеку быть одному». Вот, все было хорошо: творение мира было прекрасным. И растения, и дерева, сеющие семя по роду своему. И птицы, наполняющие небеса, и рыбы, наполняющие воды, и светила — вселенную. Все было хорошо.

И вдруг — раз тебе! — «нехорошо быть человеку одному». Почему? Потому, что это одиночество не дает развиться потенциалу образа Божьего в нем.

Когда мы рассуждаем о тайне Пресвятой Троицы (а что о ней рассуждать, она как была тайной, так ей и останется), мы не можем постичь, что такое Пресвятая Троица. Представить себе это никаким образом нельзя. Конечно, какие-то образы, аналогии дают нам святые отцы.

Бог есть Любовь — а это сказано самим Христом в Его беседе с учениками и первосвященнической молитве, которая описана в 17 главе Евангелия от Иоанна. Сын говорит Отцу: «Все Мое — Твое, и любовью, которой Ты возлюбил Меня, Я возлюбил их. Да будут совершенны во имя Твое. Я открыл Имя Твое на земле». Ведь имя Божие — тайна. Имя Бога открывается нам через личность Иисуса Христа. Бога не видел никто и никогда, Он явил себя через Сына.

Григорий Богослов рассуждает так (я достаточно буду цитировать): если Бог есть Любовь (а мы веруем во единого Бога), если Бог есть единица, то эта любовь неминуемо будет направлена на самого себя. И тогда мы сможем сказать только одно: что Бог есть не любовь, а эгоизм. Потому что любовь, направленная на самого себя, никому не достается. И только когда Бог – Троица, мы можем понять, что Бог есть Любовь.

Три Лица единого Божества соединены Любовью. Рублевская Троица символическим образом это показывает: любовь, единение лиц открывается перед нами. Григорий Богослов говорит: «Вот это есть Любовь, которой становится Отец по отношению к Сыну».

Отец по отношению к Сыну — это Любовь. Сын по отношению к Отцу — это Любовь. Духа же Сятого, исходящего от Отца, называют Утешитель. Это его ипостасное качество: утешать, нести Любовь.

Каждое лицо Пресвятой Троицы ипостасно говорит о Любви. Ипостась Отца, ипостась Сына, ипостась Утешителя-Духа – каждая говорит именно о Любви. Это является единством Любви и передается как образ Святой Троицы человеку.

«Нехорошо быть человеку одному», – говорит Господь. «Создадим ему помощника». И вот что происходит. Бог наводит на Адама глубокий сон и берет одно из ребер.

Мне понравилось, как об этом говорит митрополит Антоний Сурожский: Слово «ребро» по-французски означает также «сторона, часть, берег». Человек разворачивается двумя частями, человек становится открытым, развернутым, разверзнутым. Он себя открывает, как Любовь себя открывает, через рану. У человека образуется другая часть.

Адам, видя эту другую, но свою часть, сказал: «Кость от кости моей, плоть от плоти». Потом это в своей песне замечательно переиначил Окуджава: «Поверьте, эта дама из моего ребра, и без меня она уже не может». Это было первое признание в любви, которое звучит со страниц Библии: «Ты и я — мы одно», «да будет двое плоть едина».

Едины, но при этом разные. Адам без своей второй части неполон. И Ева без него неполна. Каждый из них без другого — недостаточен теперь, не человек до конца. Один без другого — что-то недостающее. Одного без другого до конца быть не может. И соединение их вместе делает двух опять единым существом, единым организмом.

<< Пред. - След. >>