— В Проекте документа говорится: «Всякое сожительство без заключения брака в установленном государственным законом порядке не признается Церковью в качестве брака и, по отношению к православным христианам, квалифицируется как блудное сожительство». Однако же мы слышим и возражения: иногда люди физически не имеют возможности официально зарегистрировать брак — например, утеряно гражданство, — но хотели бы вступить в церковный брак. Что им делать? Это никак не предусматривается документом.

— Жизнь богата самыми разными обстоятельствами. В том числе и экзотическими, — предвидеть всё невозможно. Однако не думаю, что можно было бы оставить некую неопределенность в формулировке. Поэтому что нам остается? Остается указать на норму. В спорных же случаях вопрос решается архиереем, — такова практика, — который имеет возможность учесть какие-то особые обстоятельства.

А имеющаяся и имевшаяся в прошлом практика венчания браков граждан тех стран, где государство признает венчаные браки, в том числе и совершенные Русской Православной Церковью, за акт, имеющий гражданские последствия, предусмотрена соответствующим пунктом^[1].

Категорическую необходимость венчания незарегистрированного брака представить трудно. Возможно, возникает некая затяжка во времени, связанная с гражданской регистрацией брака. Но почему бы вступающим в брак не подождать? Если люди, регистрирующие браки только через государственные учреждения, в иных случаях вынуждены откладывать регистрацию, почему они не могут не отложить соответствующим образом и венчание?

— Достаточной причиной для церковного развода называются такие заболевания как сифилис и СПИД. Но если сифилис может быть следствием греховной жизни одного из супругов, то СПИД порой становится результатом несчастного случая — в больнице перелили зараженную кровь. Почему же с человеком, ставшим жертвой, нужно разводиться?

— «Нужно» — такого в документе нет, но в подобных случаях развод допускается — разумеется, по снисхождению к немощам человеческим.

Документ об основаниях расторжения брака обсуждался на Поместном соборе 1917–1918 гг. В принятом Собором определении есть некоторая новизна по сравнению с предыдущей практикой: ранее никакие заразные болезни или душевные болезни не могли служить основанием для расторжения брака.

Собор 1917–1918 гг., исходя из снисхождения к человеческим немощам, все-таки разрешил расторжение брака в случае тяжелого неизлечимого душевного заболевания или тяжелой неизлечимой заразной болезни одного из супругов. Причем не обязательного греховного происхождения. В определении Собора в пример, кроме сифилиса, приводилась проказа. В конечном итоге все человеческие болезни своей причиной имеют грехи: личные, предков и прародителей рода человеческого, но проказа — не более чем другие. Да и сифилис в те времена был распространен бытовой.

Разумеется, документ не обязывает расторгать брак, — он только предоставляет возможность, скажем, жене тяжелобольного буйного сумасшедшего просить о его расторжении.

— Люди с серьезными психическими заболеваниями не могут жить самостоятельно, и если у родственников нет желания взять их на попечении, попадают либо на улицу, либо в психоневрологические интернаты, о которых даже врачи говорят, что это страшные места. Как развод с таким человеком сообразуется с понятием личного креста, с которого «не сходят»? Этичен ли такой развод?

— Исходя из высокой христианской этики — неэтичен. Но Собор 1917–18 гг. нашел, что здесь есть и другая сторона проблемы, связанная с участью здорового супруга, позволив ему, если он не может нести это бремя, снять его. А если может нести бремя, то и слава Богу.

— Нецерковные или скажем так, малоцерковные люди воспринимают венчание как «красивый обряд» и не подозревают о том, что светская формулировка «не сошлись характерами» не является основанием для церковного развода. Как сделать так, чтобы вступающие в брак понимали всю ответственность этого шага?

— Мы не можем создать гарантии от немотивированных с церковной точки зрения разводов. Мы только можем и должны воспитывать свою паству, заниматься катехизацией, беседовать с желающими вступающими в брак, объяснять им назначение брака, — объяснять, что брак принципиально нерасторжим, и исключительно трагические обстоятельства приводят в иных случаях к разводу, который с церковной точки зрения становится допустимым.

А во всех остальных случаях расторгать брак — греховно, и грех при этом ложится чаще всего на обе стороны.

Об этом нужно говорить. И не нужно, наверное, легкомысленно венчать людей, исходя лишь из того, что налицо гражданская регистрация брака и формальная принадлежность к Православной Церкви.

— Тем не менее — вот люди повенчались, церковной жизнью жить не стали, развелись и пришли еще раз венчаться. Как может священник узнать о том, что это второй брак?

— Вопрос об этом будем им задан, и чтобы скрыть этот факт, они могут только солгать. И если они солгали, у нас нет способов это расследовать. Венчание должно следовать за гражданской регистрацией. Если у них не было расторгнуто браков, то, наверное, не было и предыдущих венчаний, но, разумеется, полной гарантии, что тут нет обмана, мы не имеем.

— Люди разводятся и должны получить разрешение архиерея на расторжение церковного брака. Как это происходит?

— Они обращаются с соответствующим прошением. Прилагают копии документов. Однако надо иметь в виду, что церковный развод не может даваться во всех случаях, когда расторгнут брак гражданский: налицо должны быть основания, как раз и оговоренные документом, Проект которого сейчас обсуждается.

— А если люди фактически уже давно не живут вместе? Могут ли они получить церковный развод?

— При наличии оснований. Типичная причина для расторжения брака в синодальной практике, решительно преобладавшая над всеми остальными, — супружеская неверность. Но тут есть нюанс: супружеская неверность одной из сторон давала право другой, невиновной стороне, искать развода. Но если обе стороны неверны друг другу, это основание для развода исчезало.

— Почему?

— Разве справедлива жалоба на прелюбодеяние со стороны супруга, который сам совершил прелюбодеяние? Только невиновная в измене сторона имеет, с церковной точки зрения, право ходатайствовать о расторжении брака! Согласитесь, было бы и странно, и против всяких моральных оснований жене подавать прошение о расторжении брака в связи с супружеской изменой мужа, притом, что она сама не отрицала бы в этом прошении, что и она позволяла себе то же самое. Почему же она тогда обижена? Потому что «он первый»?

Надо сказать, что до начала XX века решение о расторжении брака сопровождалось запретом вступать в брак виновной стороне, — навечно.

В начале ХХ века Святейший Синод принял решение дозволять вступление во второй брак лицу, виновному в расторжении брака, но не сразу, а через определенное время, — а именно, по истечении канонического срока прещения, налагаемого в связи с грехом, послужившим основанием для развода: через семь лет. Однако дозволялось просить о сокращении этого срока, но не более чем в два раза.

— Есть ли сейчас какой-то установленный срок, в течение которого повторный брак совершен быть не может?

— Дело в том, что в современной практике обыкновенно не устанавливается вина одной из сторон в расторжении брака, а потому не появляется и основания для отлагательства повторного брака стороне виновной.

Брак признается правящим архиереем прекратившимся в связи с тем, что он распался, был расторгнут гражданскими властями по инициативе одной или обеих сторон, и обычно виновная сторона не выявляется.

— Были ли раньше какие-то ограничения, касающиеся разницы в возрасте вступающих в брак?

— Они носили рекомендательный характер и касались только значительной разницы. Причем, конечно, надо понимать, что разница в возрасте не безразлична по отношению к полу старшего и младшего супруга: если муж старше, это более приемлемо, чем обратный случай: надлежало не советовать заключать такие браки. Но если намерение вступить в брак было непреклонным, то одна только разница в возрасте не позволяла отказывать в совершении брака.

— В пункте 3 Проекта говорится, что браки между православными и нехристианами признаются в качестве законных. При этом в пункте 7, подпункте « а» в качестве основания для церковного развода указывается отпадение супруга или супруги от православия. Нет ли тут противоречия?

— Противоречие было бы в том случае, если бы не учитывалась динамика процесса, его последовательность. В первом случае речь идет о браке, в который вступает православный муж с атеисткой, мусульманкой, иудейкой, etc. Таковые браки признаются законными.

Мы не видим основания для лишения причастия таких лиц по причине того, что они состоят в браке, который не может быть венчан.

Понятно, что, будучи сознательным православным христианином, человек в такой брак вступить не может. Но он мог вступить в него в ту пору, когда еще не был сознательным православным человеком. Может быть, тогда он и был крещен и даже считал себя верующим, но, тем не менее, не был сознательным и дисциплинированным членом Церкви.

И совсем другое дело, когда и муж и жена — православные, и вдруг один из супругов отпадает от веры. И таким образом жизнь с ним становится трудной и даже невыносимой для другой стороны. Создается ситуация, в которой появляется основание для развода.

Однако перечисленные основания для развода носят разрешительный, а не рекомендательный характер, потому что ни в коем случае не следует рекомендовать развод, — всегда можно исправить ситуацию.

— Касается ли это измены? Что можно посоветовать невиновной стороне?

— Исходя из современной житейской ситуации, разумеется, пытаться сохранить брак.

— Сетуют, что недостаточно подробно прописан пункт, когда основанием для развода становится монашеский постриг одного из супругов: ничего не говорится о том, должен ли тот, кто стремится к монашеству, получить согласие своего супруга.

— Не прописано потому, что относится в основном к другой теме — к статусу монашествующих. Очевидно, что в высшей степени предосудительно оставлять жену под предлогом намерения принять монашеский постриг. В синодальный период оставление мужа или жены без согласия другого супруга было невозможно, больше того: согласие другой стороны должно было быть выражено самым решительным образом, — через совместный постриг.

В досинодальную эпоху желающий пострига мог оставить семью, но в течение последующих двухсот лет Церковь к такой практике не прибегала.

Я полагаю, что нормы, выработанные в самом начале синодального периода, о недопустимости расторжения брака ради монашества против воли другой стороны должны оставаться незыблемыми.